То ли «рему», боковой ветер, то ли древний инстинкт охотника разом выдули из головы летуна все стратегические мысли и патриотические переживания, остался один нетерпеливый трепет.
— Костя, спуск! — сказал командир через плечо и взял руль глубины на себя, чтобы заострить поворот.
Мягкими нажимами на педаль гоширования парировал напор ветра. С крутым креном пошел вниз.
Легкомысленный летнаб ухнул от удовольствия — он обожал это ощущение, будто несешься с горы на санках.
Крыло «ньюпора» блеснуло на солнце, действительно похожее на лезвие бритвы.
Майне херрен, пожалте бриться!
Все двадцать секунд, пока аэроплан ввинчивался по спирали в слепой туман облаков, поручик Сомов ужасно боялся разочароваться в своем нюхе, который еще ни разу его не подводил. Что если внизу какая-нибудь ерунда вроде лесной чащи или пустого поля?
Но чутье, без которого вольному охотнику грош цена, не подвело.
Земля, представшая взгляду военлета с высоты в тысячу метров, была соблазнительна, как очумевшая от весны девка: ярко-зеленый сарафан лугов с синим горошком луж, серебряный пояс реки, желтые ленточки перекрещивающихся дорог. По одной из них ползла длинная серо-бурая змея. Это полковая колонна двигалась по направлению к мосту.
Ha коленях у Сомова лежал открытый планшет с «зеленкой», десятиверстной картой.
Палец летуна безошибочно ткнул в мост через реку Дунаец. Вот что разбомбить бы! Но пятифунтовые бомбочки Орановского и трехфунтовые «груши» Гельгара, которыми был снаряжен легкий «ньюпор», для железного моста, увы, опасности не представляли.
Зато безмятежно марширующим гансам бритья было не избежать.
Выключив мотор, поручик перешел в планирование.
Пылившая по дороге пехота стремительно приближалась. Теперь она напоминала связку кровяных колбасок: меж плотно сбитыми ротными колоннами — тонкие жилки хозяйственных повозок.